топос в искусстве

Sanat :: Проблема утопии в искусстве Узбекистана XIX - XXI вв.

(к изучению генезиса национальной живописи)

Проблема утопии в искусстве Узбекистана XIX - XXI вв.



Начиная с 1990-х гг. ХХ в. кардинально стала меняться лексика национального искусства. Вопрос терминологической дефиниции актуализировался в отечественном искусствоведении, когда привычный набор искусствоведческих критериев и определений, весь инструментальный спектр советской художественной критики распался и уже не в состоянии отразить динамично развивавшиеся в искусстве постсоветских государств разнонаправленные тенденции.

В связи с обретением права на самостоятельное культурное взаимодействие с западным миром в художественной практике Узбекистана появились различные формы актуального искусства, породившие необходимость лексического обновления языка отечественной арт-критики. В искусствоведческом лексиконе появляются новые дефиниции - как жанровые (дизайн, инсталляции, видеоарт, перформанс), так и понятийные, смыслообразующие (постмодернизм, идентичность, субкультура, парадигма, антропология, мейнстрим, герменевтика, концепция, идиоматика, гедонизм и др.), которые более точно и полно отражают суть протекающих в современном искусстве процессов. Источники обновления - западная и российская арт-критика и родственные сферы гуманитарных наук - культурология, философия, социология и т. д. Следует отметить, что такая европеизация языка неоднозначно оценивалась отечественными оппонентами, порой видевшими в этом профессиональный снобизм и псевдонаучную риторику (1, с. 238). Между тем возникновение нового категориального аппарата в искусстве и арт-критике, в том числе и узбекистанской, - явление естественное и должно рассматриваться в контексте общих глобализационных процессов, которые в культуре так же, как и в экономике и социальной сфере, невозможно остановить.

Безусловно, что в процессе интерпретации таких категорий необходимо учитывать своеобразие историко-культурного и ситуативного пространства. Причем понимание специфики использования такого аппарата признают и ведущие росссийские культурологи (2). Одним из таких понятий является утопия, свого рода терминологический индикатор, позволяющий более развернуто интерпретировать проблематику художник - общество. Причем экстраполируя термин утопия на процессы в искусстве нашего региона, следует, во-первых, учесть специфику восточной утопии, связанную с особенностями регионального социо-культурного контекста, во-вторых, дифференцировать само понятие утопии, имеющее ряд вариаций - социальной, эстетической и художественной, персональной и т. д. При этом изначально, де-факто, художник, как субъект эстетизации реальности, утопичен, и как ни парадоксально, он утопичен и когда создает антиутопическое по сути произведение, поскольку реальность им всегда приукрашивается благодаря атрибутам творчества и средствам выразительности. Пользуясь такими инструментами самовыражения, как звук, мелодия, текст, краски, кадры, пластика, мимика, художник выступает в противоречивой ипостаси, порой реализуя альтернативу утопии в формах самой утопии.

Учитывая, что сам коммунистический проект являлся глобальной социальной утопией ХХ в.; то проблема утопии в протосоветском (для нашего региона это конец XIX в. - 1920-е гг.) и соцреалистическом искусстве особо не акцентировалась. Когда в 1970 - 1980-е гг. волна российского андерграунда дескрализировала ценности советского искусства и демонизация наследия соцреализма достигла апогея, утопичность и безысходность советского художественного проекта стали воприниматься как аксиома (3). Более акцентированно проблема утопического в искусстве стала рассматриваться в постсоветский период. Открыто социальный контекст утопии искусства соцреализма был обозначен в книге известного российско-германского исследователя Б. Гройса Искусство утопии (2003 г.). Причем хронологически утопия стала охватывать и территорию русского авангарда, имея в виду его радикализм и романтический фл